helgenka: (Default)
          Вчера вечером совершила набег в букинистический магазин, искала и так и не нашла одну книгу, зато, погрузившись в рассматривание альбомов репродукций  художников XVIII  века, открыла для себя интереснейшего английского живописца - Уильяма Хогарта.  Может быть, кто-нибудь его знает, я о нем впервые услышала, вернее - увидела его картины.  Интересно то, что Хогарт писал сатирические полотна, мало того, эти картины часто составляли цикл или серию, чаще всего с трагическим финалом. Мне запомнилась серия из шести картин, названная "Модный брак".
            История, в общем, обычная для тех времен, да и для нашего, к сожалению, тоже - богатый купец выдает дочь замуж за сына "шляхетного", как говорят у нас)), но обедневшего графа Сквондерфилда (англ. squander - расточать, проматывать). Оба папаши очень довольны выгодной сделкой. Тот, что гордо восседает на диване - бедный и родовитый, демонстрирует свиток со своим генеалогическим древом. Торговец же, скромно одетый, держит в руках брачный контракт. Молодые (на заднем плане) друг на друга не обращают никакого внимания, женишок любуется на себя в зеркало, будущая супруга любезничает с адвокатом Сильвертаном  (англ. silver-tongued - сладкоречивый). Смотреть и читать, всего шесть серий  )
helgenka: (Default)
Пошёл тут один рабочий квартирку себе подыскать.
Ходил, ходил, похудел и поседел, сердечный, но квартирку всё-таки нашёл. По случаю.
Миленькая такая квартирка — кухня и при ней комната. В арендованном доме.
До чего обрадовался рабочий — сказать нельзя.
— Беру, говорит, гражданин арендатель. Считайте за мной.
Арендатель говорит:
— Да, конечное дело, берите, ладно. Платите мне шестьдесят рублей въездных и берите, ладно. Такую квартирку за такую цену у меня завсегда с руками и с ногами оторвут.
Рабочий говорит:
— Нету у меня, братишка, таких бешеных денег. Нельзя ли, дядя, вообще без въездных?
Ну, одним словом, не сошлись в цене.
Очень расстроился от этого рабочий.
Идёт домой в сильных грустях и думает:
«Прохвачу этого прохвоста в газете. Мыслимое ли дело такие деньги драть!»
И на другой день, действительно, появилась в газете за подписью рабкора обличительная заметка. Крепко так обложили арендателя.
Это, говорят, паук, а не муха. Шесть червонцев драть за такую квартирку — это же прямо скучно. И откуда могут быть такие бешеные деньги у рабочего человека?
Словом — вот как обложили арендателя. И адрес указали. Чтоб в случае чего хвост могли накрутить ядовитому арендателю.
И, батюшки-светы, чего было в тот же день на этой вышеуказанной улице! Очередь. Огромадная, то есть, очередь образовалась. Давка. Галдёж. Все граждане стоят и в руках газеты держат. И пальцами в заметку тычут.
— Да это же, говорят, граждане, квартира! За шестьдесят рублей цельная квартира. Да мы очень слободно сто дадим в случае ежели чего.
В одном месте у ворот драка чуть не случилась. Хотели уж конную милицию требовать. Да в этот момент сам гражданин арендатель в окне показался. И ручкой реверанс сделал.
— Расходитесь, кричит, робя! Не стой понапрасну. Сдадена квартирёнка.
— За сколько сдадена-то? — спросили в толпе.
— За двести сдадена. Спрос очень огромадный, нельзя, братцы, меньше.
— За двести! — ахнула толпа.— Да мы тебе, дядя, очень слободно триста бы дали. Допусти только.
Арендатель с явным сожалением развёл руками и отошёл от окна.
Толпа понуро расходилась, помахивая газетами.

1926

Пы. Сы. - мое, не Зощенко. Довелось мне недавно в одном блоге читать нешуточный спор, который разгорелся по поводу утверждения одного товарища, что де реклама началась во времена перестройки. Вот, пожалуйста,  живое свидетельство за подписью Михаила Михайловича Зощенко, что, по крайней мере в 20-х годах прошлого века она уже была. А, по большому счету, я думаю, что и значительно раньше - сколько люди торгуют, столько и существует.
helgenka: (Default)

     Григорий  Иванович  шумно  вздохнул, вытер  подбородок рукавом и  начал
рассказывать:
     - Я, братцы мои, не люблю баб, которые в шляпках. Ежели  баба в шляпке,
ежели  чулочки на ней  фильдекосовые, или  мопсик  у ней на  руках, или  зуб
золотой, то такая аристократка мне и не баба вовсе, а гладкое место.
     А в свое время я, конечно, увлекался одной аристократкой. Гулял с ней и
в театр водил.  В театре-то все  и  вышло.  В театре  она  и развернула свою
идеологию во всем объеме.
     А встретился я с  ней во дворе  дома. На собрании.  Гляжу, стоит этакая
фря. Чулочки на ней, зуб золоченый.
     - Откуда, - говорю, - ты, гражданка? Из какого номера?
     - Я, - говорит, - из седьмого.
     - Пожалуйста, - говорю, - живите.
     И сразу как-то она мне ужасно понравилась. Зачастил я  к ней. В седьмой
номер. Бывало, приду, как лицо официальное. Дескать, как у вас, гражданка, в
смысле порчи водопровода и уборной? Действует?
     - Да, - отвечает, - действует.
     И сама  кутается в байковый платок, и ни мур-мур больше. Только глазами
стрижет.  И зуб  во рте блестит.  Походил я к ней  месяц  - привыкла.  Стала
подробней  отвечать. Дескать,  действует  водопровод, спасибо  вам, Григорий
Иванович.
     Дальше - больше, стали мы с ней  по улицам гулять.  Выйдем  на улицу, а
она  велит себя под руку принять. Приму ее под руку и волочусь,  что щука. И
чего сказать - не знаю, и перед народом совестно.
     Ну, а раз она мне и говорит:
     - Что вы, говорит, меня все по улицам водите? Аж голова закрутилась. Вы
бы, говорит, как кавалер и у власти, сводили бы меня, например, в театр.
     - Можно, - говорю.
     И как раз на другой день  прислала комячейка билеты в оперу. Один билет
я получил, а другой мне Васька-слесарь пожертвовал.
     На билеты я не посмотрел, а они  разные. Который мой  - внизу сидеть, а
который Васькин - аж на самой галерке.
     Вот мы и  пошли.  Сели в театр. Она села на мой билет,  я - на Васькин.
Сижу на верхотурье и ни хрена не вижу. А ежели нагнуться через барьер, то ее
вижу. Хотя плохо. Поскучал я, поскучал, вниз сошел. Гляжу - антракт. А она в
антракте ходит.
     - Здравствуйте, - говорю.
     - Здравствуйте.
     Интересно, - говорю, - действует ли тут водопровод?
     - Не знаю, - говорит.
     И сама в буфет. Я за ней. Ходит она по буфету и на стойку смотрит. А на
стойке блюдо. На блюде пирожные.
     А я этаким гусем, этаким буржуем нерезаным вьюсь вокруг ее и предлагаю:
     - Ежели, говорю, вам охота скушать одно пирожное, то  не стесняйтесь. Я
заплачу.
     - Мерси, - говорит.
     И вдруг подходит развратной походкой к блюду и цоп с кремом и жрет.
     А денег у меня - кот наплакал. Самое большое, что на три  пирожных. Она
кушает, а я  с беспокойством по карманам шарю,  смотрю рукой, сколько у меня
денег. А денег - с гулькин нос.
     Съела она с  кремом, цоп  другое.  Я  аж  крякнул. И  молчу. Взяла меня
этакая буржуйская стыдливость. Дескать, кавалер, а не при деньгах.
     Я  хожу  вокруг  нее,  что  петух,  а  она  хохочет  и  на  комплименты
напрашивается.
     Я говорю:
     - Не пора ли нам в театр сесть? Звонили, может быть.
     А она говорит:
     - Нет.
     И берет третье.
     Я говорю:
     - Натощак - не много ли? Может вытошнить.
     А она:
     - Нет, - говорит, - мы привыкшие.
     И берег четвертое.
     Тут ударила мне кровь в голову.
     - Ложи, - говорю, - взад!
     А она испужалась. Открыла рот, а во рте зуб блестит.
     А мне будто  попала вожжа под хвост. Все  равно, думаю, теперь с ней не
гулять.
     - Ложи, - говорю, - к чертовой матери!
     Положила она назад. А я говорю хозяину:
     - Сколько с нас за скушанные три пирожные?
     А хозяин держится индифферентно - ваньку валяет.
     - С вас, - говорит, - за скушанные четыре штуки столько-то.
     - Как, - говорю, - за четыре?! Когда четвертое в блюде находится.
     - Нету, -  отвечает, - хотя оно  и  в блюде находится, но  надкус на ем
сделан и пальцем смято.
     - Как, - говорю, - надкус, помилуйте! Это ваши смешные фантазии.
     А хозяин держится индифферентно - перед рожей руками крутит.
     Ну, народ, конечно, собрался. Эксперты.
     Одни говорят - надкус сделан, другие - нету.
     А  я  вывернул карманы  - всякое, конечно, барахло  на пол  вывалилось,
народ хохочет. А мне не смешно. Я деньги считаю.
     Сосчитал деньги - в обрез за четыре штуки. Зря, мать честная, спорил.
     Заплатил. Обращаюсь к даме:
     - Докушайте, говорю, гражданка. Заплачено.
     А дама не двигается. И конфузится докушивать.
     А тут какой-то дядя ввязался.
     - Давай, - говорит, - я докушаю.
     И докушал, сволочь. За мои-то деньги.
     Сели мы в театр. Досмотрели оперу. И домой.
     А у дома она мне и говорит своим буржуйским тоном:
     - Довольно свинство с вашей стороны. Которые без  денег  -  не ездют  с
дамами.
     А я говорю.
     - Не в деньгах, гражданка, счастье. Извините за выражение.
     Так мы с ней и разошлись.
     Не нравятся мне аристократки.

                                                  *   *   *

            Разрешите краткий анализ, хотя Зощенко анализировать и сложно и легко, да и не нужно, может, но вот хочется высказать свои краткие соображения.
            Герой рассказа неизменно почитает себя непогрешимым "уважаемым гражданином", хотя на самом деле - чванный обыватель. Со времен Зощенко ничего не изменилось, таких кругом - пруд пруди! А ведь тут все просто, этот человек - наследник босоногих и пьяных пролетариев, которые захватили власть в 1917, а что с ней делать, бедняги, понятия не имеют!)) Работать не умеют, не хотят и не любят, НО - хотят "казаться солидными"(надо сказать, себе - "кажутся"). И вот, на стыке истинного и ложного и проскакивает комическая искра. На мой взгляд у Зощенко главное - мотив разлада, несогласованности героя с ритмом и духом времени.
         К сожалению Михаила Зощенко многие не понимают, не понимают, ЧТО он хотел сказать. Что ж, это тоже показатель, что НЕ ХОТЯТ или НЕ МОГУТ задуматься, боятся УВИДЕТЬ СЕБЯ. Ну, тут уже, как говорится, извините: кто не спрятался, я не виновата:)))

 



Profile

helgenka: (Default)
helgenka

August 2011

S M T W T F S
 123456
7 89 1011 1213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 02:39 am
Powered by Dreamwidth Studios